+ · Маниакальный · Поиск · +
Пять Мёртвых Голов не знают Ответа
 * * * Внимание, об'явление: В связи с вновь открывшимся периодом Великой Депрессии Лаборатория об'являет о временном, на неустановленный срок, прекращении деятельности по извлечению и продаже Маниакального Поиска. Пятеро Мёртвых Магов, разойдясь кто куда, уподобляются "писцу Ани, Осирису" (с), "поднимаясь в горы и спускаясь в долины" (с). Всякий, кто пожелает в этой связи "отфрендить" Лабораторию, да делает это смело. ...И да, одна слепая бабушка сказала, что Мертвецы вернутся, "рано или поздно, так или иначе" (с) -- так что "ожидайте появления в Ваших окнах бледных людей" (c), в один из дней, хоть бы и завтра. Vale. |
|
|
Вновь возвращение к символизму TaroT. Того, кто в повседневной практике жизни (каковую он, может быть, назовёт Проведением -- или Преломлением -- Пути, а, может быть, -- Великим Деланием) решит полагаться лишь на собственный разум или интуитивное видение (соответствующим дорическому и ионическому Путям, описанным Освальдом Виртом), не слушая ничьих советов и предостерегающих голосов со стороны, неизбежно попадёт во все предуготованные ему лужи и ямы -- все до единой; окончательно заплутает во вьетнамских джунглях смыслов и значений; сломает себе ноги и горделивое красное пёрышко на шапке; наконец пожрёт его подземный крокодил, и не останется ему ничего иного, как объявить всё произошедшее замечательным Приключением, что принесло ему, несмотря на всё, единственный и бесценный Грааль чудесного Опыта. И на Песни Опыта сменит Песни своей Невинности. Приключением отныне придётся назвать и привычку смотреть как на обыденные вещи, так и на объекты искусства сквозь призму архетипов TaroT; привычку, о явлении которой было предупреждено заранее, большинством книг, повествующих об этой идиотически-инициатической (да и, по сути, умозрительной) системе. И вот уже в серости обыкновенная девушка в чёрном предстаёт Королевой Пентаклей, а портрет доктора Фауста (портрет доктора-таки хасидски рыжебородого)-- не без умысла уподобленным "Магу", I Аркану:    Шапку причудливой формы в I Аркане ревностно воспроизводят все колоды французской системы, ведущие своё начало от колоды Марсельской. В английской системе ("Золотой Зари", а затем и самого "Великого Востока") она справедливо переосмыслена как математический знак бесконечности, или "лента Мёбиуса". В портрете Иоганна Фауста неизвестный художник XVII столетия будто специально подчёркивает это символистическое сходство. P.S. Последующие подобные тарологические аллюзии будут отмечены тегом "y sign". Создание отдельного сообщества на эту тему с убеждённостью постоянно и вполне безуспешно планируется.
|
|||
|
...месть долгожданная слаще,  * * * Д.Шостакович, Piano Trio no. 2 op. 67 (Ойстрах, Оборин, Кнушевицкий, 1960) 4. Allegretto * * * P.S. Бог Вики и Капитан Очевидность -- разъясняют. |
|
|
Не построить крепкого замка из башен слоновой кости. "Каждый из нас одинок в этом мире. Каждый заключен в медной башне и может общаться со своими собратьями лишь через посредство знаков. Но знаки не одни для всех, а потому их смысл темен и неверен. Мы отчаянно стремимся поделиться с другими сокровищами нашего сердца, но они не знают как принять их, и потому мы одиноко бредем по жизни, бок о бок со своими спутниками, но не заодно с ними, не понимая их и не понятые ими. Мы похожи на людей, что живут в чужой стране, почти не зная ее языка; им хочется высказать много прекрасных, глубоких мыслей, но они обречены произносить лишь штампованные фразы из разговорника. В их мозгу бродят идеи одна интереснее другой, а сказать эти люди могут разве что: “Тетушка нашего садовника позабыла дома свой зонтик”." (Сомерсет Моэм, цитата по записи ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} mi3ch) ...И сборище башен медных -- не город. * * *  |
|
|
* * * Ulalume by Edgar Allan Poe 
|
|||
 ...и явилась Луна, что как серебряный диск звенела + + + ...и явился неясный, сумрачный старик, изобретавший механизм. Тот издавал все звуки, всегда; полнота и единство всех доступных человеку звуков, одновременных, вибрирующих, чистых, должны были стать земным воплощением полноты Божества. + + + ...и явился Мор. P.S. Новый вид записей под тегом "images" отныне посвящён обрывкам снов, в особенности из тех, что живут под потолком, временами роясь и шушукаясь в самом дальнем его углу, где сходятся две тяжёлые балки. Они хоть и призрачны, но всё же подобны дымку из трубки курильщика опия, и гораздо более резки для обоняния. Они приносят боль, и никогда ясность. Приём высказывания -- заимствован у Линор Горалик (a.k.a snorapp), точнее, из её Twitter`а, по словам очередной рекламы, "превращённого в отдельный арт-проект" (с).
|
|||
|
Образ недели: человек-машина. "...Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине. Все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает..." (с) ап. Павел, 1-е Послание к Коринфянам, 13  * * * Человек-машина... - долготерпит -- ибо не чувствует времени. - не милосердствует -- ибо сам не ищет милосердия. - завидует -- и ускоряет свой шаг. - превозносится -- и расправляет механические крылья. - не гордится -- ибо ничего не имеет. - не бесчинствует -- ибо его сталь холодна. - ищет своего -- и, найдя своё, ищет дальше. - не раздражается -- ибо его паровой котёл надёжно скрыт. - не мыслит зла -- ибо не мыслит и добра. - не радуется неправде -- ибо не различает её. - всё покрывает -- ибо обо всём мыслит. - ничему не верит -- ибо не знает Истины. - не надеется -- ибо рассчитывает и прогнозирует. - всё переносит -- и, поскользнувшись, встаёт снова. Человек-машина, рано или поздно, так или иначе, -- перестанет. Ave, "Credo Mechanicus"! * * * P.S. Замечательный пояснительно-иллюстрирующий ролик потащен из всячески рекомендуемого вниманию сообщества  ru_steampunk* * * |
|
|
* * *  Содержательная часть поста. Алтарный крест Собора Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии. Высота -- 9 метров; 3 метра -- corpus Christi; распятие Иисуса Страдающего, будто в самой своей форме содержащее неясный и тревожащий подтекст. 12 странных петель по обе стороны креста при внимательном рассмотрении оказываются ветвями; очевидно, что из всего богатства смыслов, скрывающихся за символом Креста, создателями был сознательно выбран один -- Крест как Животворящее Древо, в отличие от привычного смысла "атрибута Страстей Христовых". Количество ветвей ясно и прежде всего указывает на количество первых апостолов, "происходящих" от своего Учителя; за первым уровнем смысла может находиться и второй, более пантеистический -- 12 месяцев и 12 часов дня и ночи, также "проистекающих" из Божества или же "дарованных" Им. Образ Древа только подчёркивается приподнятыми -- снова, как ветви -- концами перекладины креста (отчего его очертания, помимо Древа, начинают походить на крестовину поднятого двуручного меча; а вот и воинственность "добрых католиков"). Символ всегда пугающ, поскольку всегда -- непознан в своей тайной, окончательной глубине. Именно молчаливая угроза невыразимого придаёт всему искусству символизма странно-холодный оттенок мистического голубого свечения, в котором нет и не может быть "человеческого"™; именно чувство холодной интеллектуальной угрозы, угрозы самой Тайны сопровождает медленное "проявление" сквозь христианский Крест Животворящий языческого Мирового Древа . - Ясеня Иггдрасиль. Девять ночей висел на нём Один, пригвождённый копьём (и вот уже руническое копьё и гаста сотника Лонгина сливаются в одно). - Каббалистического Древа Сефирот , трансцендентной схемы универсалий, посредством которых непрестанная и вечная эманация энергии Божества, одномоментно, но непрерывно, -- вне времени -- творит Мир.  * * * Бессодержательная часть поста, петитом. 1) Орган потрясающ. 2) Остальная музыка отвратительна, в духе гитарных потуг Дивных последователей Профессора, поделенных на советские пионерские утренники Энтина и Шаинского. Хотя, будем честны, изредка тематизм неожиданно совершал кульбит в сторону ранней "Мельницы" -- а это уже совсем, совсем другой уровень. 3) Притом хор слажен настолько, что заставляет принимать себя за магнитофонную запись. 4) Св. Франциск Ассизский носил на теле стигматы во имя Христа (в том числе, рану от копья), но скрывал их от братьев францисканцев -- во имя смирения. 5) Наконец, св. Франциск тоже любил её -- и называл: "сестра моя, Смерть". Dixi. |
|
|
Подзаголовок: примитивно-ущербное рассуждение о музыкальных размерах. (да-да, "алые буквы" отныне -- muß haben. Следовало найти цвет свернувшейся крови -- если бы стало известно, как она выглядит. Наверное, стоило, подобно Гаруспику, раскрыть кого-нибудь и узнать, помимо цвета, массу интересных вещиц вроде альвеол, трахеи или предстательной железы) Вопрос: в чём состоит принципиальное отличие 2/4 и 4/4? (с нежностью вспоминаемая фурия гармонического класса немедленно ответила бы на это просветляющим метанием в голову "Учебника-Составленного-Бригадой-Авт Полагаемый Ответ: Бетховен в Scherzo Героической симфонии обманывает Отсюда вывод -- только сильная доля такта будет иметь значение при определении размера будущей или уже существующей музыки. Мелодия "широкого дыхания" заслуживает 4/4 -- при одинаковом темпе, биения сильных долей в 2 раза реже, чем при 2/4. В музыке с превалирующим значением ритма, напротив, поддержка частого биения сильных долей необходима. Траурный марш -- Adagio всё той же Героической симфонии поясняет этот принцип: размер любого марша, по сути, означает только то, сколько шагов сделает человек на протяжении такта. * * *  2/4 -- 2 шага на такт, метр и темп траурного марша; слабая доля двухчетвертного такта может означать ни что иное, как приставной шаг, характерный для старинных жанров-похоронных шествий, пассакальи и сарабанды (есть предположение, что приставной шаг связан со спецификой несения гроба. Это особенно специфичная специфика * * *  4/4 -- 4 шага на такт, и при той же музыке вместо похоронного марша темп атаки с гробом-на-колёсиках во главе: никак, похоронить торопятся?.. * * * Нужно, возможно ли досконально знать все подобные мелочи -- или достаточно только чувствовать создаваемую музыку? Если Бетховен руководствовался одной лишь интуицией -- она снова, как и всегда, не ошиблась. P.S. L. van Beethoven, Symphonie no. 3 op. 55 (H. von Karajan, BPO) 2. Marcia funébre. Adagio assai 3. Scherzo. Allegro vivace |
|
 ультура Запада во всём подобна рыцарю древних времён -- открытому, честному, храброму до самозабвения, прямолинейному до грубости и оттого чрезвычайно, безнадёжно глупому в своей простовато-уверенной конкретности, бесхитростной, как удар алебарды по черепу. Это относится и к философии Запада с её неодолимой тягой к рационализму, к поиску твёрдых, достаточных, часто -- материальных оснований; к поиску их в сфере разума -- одного из, быть может, простейшего из инструментов, которыми наделил нас Господь.  ультура Ближнего Востока подобна... подобна тому неясному существу, что населяло его когда-то; человеку (человеку ли?) тёмного происхождения, сидящему на корточках в полуденной тени узкой и пыльной каирской улицы -- суфий? касас? фанатик? маг? хашашшин? чтец Корана? -- их философия, хитрый взгляд в сторону из-под полуопущенных век, вседа только намёки на смысл, словесные конструкции, призванные сокрыть его от непосвящённых, притчи, содержание которых -- пустота, лукавый намёк на обладание сокровенным.  ультура Дальнего Востока подобна китайскому каноническому образу Будды. Сходный облик приобрёл к концу жизни Алистер Кроули -- блаженнейший толстяк в позе лотоса с глуповато-просветлённой улыбкой, улыбкой отрешения -- вот теперь действительно -- от всего. Возможно ли узнать Истину у того, кто сам столь инаков? Того, кто, в сущности, уже сам не существует? * * * Надо отсюда выбираться; методы побега, как правило, скованы только личными предпочтениями (кого-то так и тянет полетать напоследок) -- как, например, синенькие, рассыпчато-сахарные, с белой крошкой и маслянистым, вяжущим привкусом, глюкозно-пудренные, поистине гумбертгумбертовские шарики. P.S. Упомянутая фотография мастера Териона, не слишком похожая на подлинную.  |
|
 Подражание fritzmorgen`у: "Господа, посоветуйте хорошую клинику для лечения творческого бесплодия у начинающих Художников!" Или, хотя бы -- настоящего быка-осеменителя. Да-да, спасибо, Божество подойдёт, в самый раз: "Эти быки? Да их всех зовут искусителями. И только одного зовут Искупителем." (c) х/ф "Дневная красавица"
|
|||
 ицезрение некоей леди, рассекающей глухую ночь своими роликовыми коньками, способно лишь напомнить строчку ибсеновского "Пер Гюнта": - Сольвейг прибегает на лыжах. * * * - Ге-рой, я-а не-люб-лю-те-бя! ...проходит без сучка в подобной обстановке, после чего, слёзно благословив и облобызав, ( Мироед, лыжи, Толстомясая Птица, много букв ) ...после какового, полностью ана- и аквариу- мистического текста достаточно подкованный в вопросах военной истории наблюдатель не найдёт, что и сказать более, разве только упомянет, что скромный коричневый пиджачок, лысая голова, прищур и бородка были, должно быть, одним из любимых Мироедовых обличий. Dixi. P.S. Псто посвящается знатному острослову из Зимбабве, всячески известному как skri_patch. |
|
|
Учёный остервенело листал Бесцветную Книгу (состоявшую сегодня полностью из клочков и обрывков) и размашисто, и быстро комментарии в неё... помещал, комментарии, которым вот уж точно цены не было -- по крайней мере, на Жемчужном Рынке за них и горсти сушёного веревья не дали бы:  "..вся-то и разница, что христианину, при всей радикальности его Веры, и направленности её на потерю, и боль, и, наконец, воздаяние -- ему всё же-таки есть что терять.Свою чистую и бессмертную душу. Мелочь немаленькая, и он очень скован, и, чем более углублён [в свою Веру], тем более скован. Лучшие из них ограничивают себя [и платоновской, в том числе] пещерой (будто не было тысячелетий упорного и мучительно медленного строительства цивилизации -- она, выходит, лишняя? Пещера есть [вполне] достаточный путь навстречу Божеству?..) и куском акрида на завтрак. Путь эремита, отшельника и становится наиболее христианским -- отвержение всего, всего, всего, только бы просиять внутренним светом... ...и многим удавалось. * * * ...[подобному отшельнику] хорошо удерживать душу свою "в себе"; хорошо яв... [являть собой?] совершенный и монолитный дух. Тому, чья душа чиста и благородна -- это прекрасно, это подобно [заключению внутри себя] светлого, холодного, прозрачного кристалла. Но кто же захочет [держать внутри] чёрного и грязного п... [паука? павиана?]..." |
|
|
"За невозможность примириться с фактом абсолютного и безусловного экзистенциального одиночества следует невозбранно расстреливать" (c) Неизвестный автор Хехе-с. Зато вполне ясно, отчего сэр Макс (a.k.a.  chingizid* * *  Н. Сапунов, "Ряженые" (1908) * * * Видимо, знал, как это бывает. |
|
 "Ночной портье" подобен некоей мысленной занозе, что бередит и беспокоит, зачастую внезапно, и всегда непредсказуемо. Ясно, что это фильм, вырастающий из одного-единственного ярчайшего визуального образа -- той мучительной сцены с гротескными музыкантами и декадентской песенкой Рэмплинг. Удивительнее всего то, что эта сцена странным и непостижимым образом гармонична -- похоже, это тот самый, давно искомый пример гармоничности Хаоса; пример гармоничнейшего соответствия души декадента разлагающемуся вокруг него Миру. Миру, где Альбер Камю сбирается с силами, чтобы бороться с Чумой, не желая знать, что Мир и Чума есть одно и то же, что Чума лишь естественнейшее и неотъемлемое состояние Мира, что бороться с ней -- как с Зимой, или со Смертью: есть Она, но уже нет тебя. Случайно заброшенному в такой Мир декаденту остаётся лишь угасать, вдыхая тонкий и дурманящий запах Чумы; Мир схлопывается, уходит, и его недовольный посетитель уходит вместе с ним. ( Некоторые идут туда ) * * * P.S. Не так развлекались бы люди, попавшие в дурную бесконечность?.. |
|
|
|
|
|
"...Он -- с далёких пустырей В свете редких фонарей Появляется. Шея скручена платком, Под дырявым козырьком Улыбается." (c) Александр Блок  го глаза открылись. С потолка ударил приплясывающий свет тысячесвечовой операционной лампы; тут же на нескладной фигуре обвислый белый халат и нелепые pince-nez: - Скорее, вот тесты. Шелест и мелькание белых карточек; он ещё не видит, не может видеть, у него в глазах -- дёрганый свет приплясывающей операционной лампы, но вот же! -- - Смотрите, сюда смотрите. Слезящиеся глаза тонут в белом мареве, и он видит, наконец видит проступающие на белых листах блекло-серые кляксы тестов Роршаха -- да, да, он узнаёт свой завод, да, вот здесь, справа, он узнаёт, -- каждую из его серых закопчённых труб, огороженный двор, каменные склады, бараки и станки; его -- его! личная, личная, обретённая, благоприобретённая, -- личная, слышите? -- священная собственность; а слева -- слезятся глаза -- слева? ничего. Ничего. Слева, посреди белого, чистого, светящегося, слезящегося белого? -- ничего, и ещё слитная серая масса и пеньки кривых зубов как будто, и -- оооо! ооооо, Боже, головы! головы, головы, бритые головы с кривыми... лицами -- исковерканными, лицами -- гарью и копотью покрытыми, лицами -- с улыбками беззубыми, и - шеи, шеи! -- платком скручены, д-да-да что же это?! -- - Не отвлекайтесь. Слёзы душат его, и застилают глаза, и левый висок - болью застит, и новый, чистый, светлый перед ним лист; чистый -- он знает, белый -- он видит! -- так почему же, почему вновь проступают грязно-серые, как разводы фабричной копоти, кляксы Роршаха, складывающиеся теперь из двух в одну, единую, страшную картину -- миллионы и миллионы серых, седых, бритых голов, голов плотной, потной людской массы, заполонившей всё -- и двор его собственного завода, и его бараки, и склады, и каменные станки; головы серой массы -- обтрёпанной, ухмыляющейся, массы, брызгами клякс выплёскивающейся -- из ворот фабрик и заводов, да на фосфорную поверхность священно-девственного листа?.. - Теперь будет так. Откройте глаза. Но глаза его уже закрылись. |
|
 Задержав дыхание, г-н Иии резко свернул с оживлённой и многолюдной улицы в свой переулок... Затем тихонько выдохнул. Переулок, как и всегда, был одинок, и молчалив, и полон оранжевых фонарей, раскачивающихся в ночи. Его асфальт был чист, и блестел, как мокрый язык. Г-н Иии пошёл по нему. Крошечная ослепительная точка в тёмном небе постоянно привлекала и тревожила его, хоть и не настолько, чтобы не обращать внимания на наблюдающие за ним светофоры, перемигивающиеся за его спиной. И было ещё что-то, чего не было раньше: ворочалось и ползло за ним. Он быстро оглянулся на ходу, потерять из виду точку ему вовсе не хотелось. Это была оранжевая чистящая машина, она тронулась ровно тогда, когда г-н Иии свернул в переулок, и шла не быстро и не медленно. Щётки, выставленные вперёд, слабо жужжали и вертелись. * * * Г-н Иии вдруг осознал, что ничего не может. Красоту переулка, своего переулка, он понемногу перестал замечать. Яркая точка в небе призывно сияла синевато-холодным; он помнил, что она будто бы сияла так раньше. Теперь это было всё равно, машина занимала все его мысли. - Хоть понять, что она такое, - бормотал про себя г-н Иии, всё ускоряя шаг и злясь на когда- то любимый переулок за исчезнувшие фонари и длинный ряд сырых тёмных домов, из-за которых нельзя свернуть. - Или встать уж наконец, и пусть проедет. - Он оглянулся ещё раз, машина копошилась где-то вдалеке, но он твёрдо решил ждать её... ...и снова зашагал, быстрее, чем прежде. Нет, это невозможно, слишком, слишком мучительно: ждать. Смотреть, как она подползает в своём оранжевом панцире, перебирая и потряхивая своими усиками-щёточками, свища и жужжа. И слепые окна. И как проедет мимо, и что будет потом? Этого он боялся меньше, потому что помнил что-то вроде яркой точки в небе, но о самих щёточках не мог думать без омерзения. * * * Впрочем, была машина страшно от него далеко, но и двигалась неуклонно. Дорога понемногу забирала всё выше, идти стало труднее, хотя г-н Иии знал, что машине это всё равно; он ведь давно мыслями с ней сроднился. Хотел было бежать, но идти приходилось в гору, обливаясь потом, держась в кромешной темноте за сырую каменную стену. Переулок, исхоженный когда-то вдоль и поперёк, он совсем перестал узнавать. Г-н Иии подумал, что так он рано или поздно упадёт, и тут же упал. На предательски скользком асфальте он едва мог подняться; ногу пронзила неожиданно резкая боль. Встал он как-то странно; поняв, что дорога в гору стала почти отвесной, тихонько захныкал и стал ползти, не видя ни зги, обдирая в кровь ладони и ломая ногти, спиной слыша шорох и неумолимое жужжание. * * *  Когда он дополз, наконец, до самого верха и уткнулся лицом в самый-пресамый угол, всё давно уже закончилось. По напряжённому лбу струйкой бежала кровь, из надсадной от усилий глотки вырывался один сиплый свист, но - всё стало как прежде: переулок, чище и краше, чем он когда- либо бывал, качающиеся оранжевые фонари и приветливая светлая точка в небесной выси. Г-н Иии знал теперь всё, всё до конца; чистящая машина, шебурша, орудуя и лопоча, наезжала сзади, и он больше никуда не шёл. |
|